Ключевые моменты:
- Татьяна Химион до войны руководила танцевальной студией в Славянске
- После начала полномасштабного вторжения она стала снайпером
- Из-за проблем с памятью после контузий военнослужащая начала записывать истории о побратимах, которые позже превратились в книгу
- Снайпер открыто говорит о психологическом истощении войны, потерях и сложностях, с которыми сталкиваются женщины в армии
По данным Министерства обороны Украины, в ВСУ сейчас служат десятки тысяч женщин, и все больше из них выполняют боевые задачи на передовой. Журналистка «Одесской жизни» пообщалась со снайпером Татьяной Химион — женщиной, которая до войны руководила танцевальной студией в Славянске, а после полномасштабного вторжения стала военнослужащей. В разговоре она откровенно рассказала о службе, потерях побратимов, контузиях, отношении к женщинам в армии и книге «Танго соло», написанной как память о тех, кто не вернулся с фронта.
Вместо каблуков и чулок — кровь и грязь
В мирной жизни у Татьяны Химион в Славянске был собственный танцевальный клуб, почти три сотни детей, семь тренеров, международные соревнования, платья со стразами, репетиции до ночи. Ее жизнь была похожа на непрерывное движение под музыку — четкое, красивое, отточенное до мелочей.
Теперь ее позывной — «Танго». И это звучит уже совсем иначе. Татьяна — снайпер. Она говорит очень спокойно. Почти без эмоций. И именно из-за этой сдержанности каждое ее слово пробивает сильнее крика.
— Из каблуков и чулок залезть в кровь и грязь не очень приятно, — улыбается она. — Но как есть. Это такая данность, которую нужно принять.
Татьяна родилась в Беларуси, но всю жизнь прожила в Славянске. Говорит, до 2014 года даже не задумывалась о том, что значит быть украинкой.
— Я была русскоязычной, все вокруг тоже было русскоязычным. В школе — русский, в быту — русский. И если честно, я больше гордилась своими белорусскими корнями, потому что это были воспоминания детства, бабушка, что-то очень теплое и родное. Но в 2014 году к нам пришли подонки, и я вдруг посмотрела на все совсем другими глазами. Тогда впервые пришло осознание: я хочу быть украинкой.
Первая мысль о фронте: почему женщина пошла на войну
В Славянске она оставалась почти до самого освобождения города. Уехала только тогда, когда младший сын начал панически бояться взрывов.
После этого жизнь будто разделилась пополам. Но даже после 2014-го, признается Татьяна, в глубине души все равно жила надежда, что полномасштабной войны не будет.
20 февраля 2022 года она еще подавала документы в британское посольство — готовилась везти детей на танцевальные соревнования.
— Была какая-то иллюзия нормальной жизни. Ты будто видишь, что вокруг все плохо, но все равно где-то внутри цепляешься за мысль, что «ну не могут же они». А потом это началось… И ты просто принимаешь факт: они пошли дальше.
Вместе с мужем они сразу поехали в военкомат.
— Мы говорили об этом задолго до вторжения. Муж говорил: если Россия полезет снова — он пойдет воевать. И я сказала, что пойду вместе с ним.
Муж уже пятый год служит в Донецкой области. После тяжелого ранения он больше не выходит «на ноль», но армию не оставил.
Тогда, в феврале 2022-го, именно он отговорил жену идти на фронт.
— У нас двое сыновей. Один уже учился в Киеве, второй был еще дома. Моя мама умерла, у него родителей нет. И он постоянно уговаривал меня остаться. Очень болезненно воспринял то, что я вообще хочу идти воевать.
Татьяна осталась в Славянске и открыла волонтерский центр. Они собирали помощь, искали машины, возили необходимое военным, помогали эвакуировать людей.
Читайте также: «Мы не имеем права молчать»: в Одессе женщины говорили о войне, потерях и силе жить дальше
Физмат и спорт помогли стать снайпером
Но мысль о фронте никуда не исчезала. Решение она приняла только после того, как смогла вывезти младшего сына за границу.
— Ему было 16 лет. Я посадила его на эвакуационный поезд в Нидерланды. Нас приняли люди из нашей танцевальной семьи — тренеры, знакомые. И вот тогда я поняла, что освободила себе руки.
На войну Татьяна попала почти случайно. В волонтерском центре встретила знакомого военного, который как раз переводился в новое подразделение.
— Я говорю: «Возьми меня с собой». Он отвечает: «Скидывай документы». Через два часа перезвонил: «Поздравляю вас».
Когда ее спросили, кем хочет быть, она ответила сразу: снайпером. Без сомнений.
— Мне всегда нравилось сочетание творчества и точности. Я ведь математик, закончила физмат. А снайпинг — это идеальное сочетание этих вещей. Там каждый клик, каждый миллиметр имеют значение, но при этом ты не можешь действовать шаблонно. Ты должен постоянно придумывать что-то новое: маскировку, выходы, конспирацию. И мне это очень откликнулось. Я чувствовала себя там как рыба в воде.
Ее первый командир — двукратный чемпион ВСУ по снайпингу — просто повез ее на полигон.
— Он даже особо ничего не объяснял. Сказал: «Ложись. Стреляй». Что-то я делала интуитивно, что-то вспоминала, что-то изучала по ночам сама. Я цеплялась за любую возможность научиться.
«Проще умереть, чем выжить»
Через несколько месяцев она уже сама стала инструктором. Говорит, на войне ее спасли спорт и дисциплина.
— Спорт приучает тебя, что хочешь ты или не хочешь — встаешь и идешь на тренировку. И на войне так же. Ты можешь быть разбитым, истощенным, эмоционально мертвым, но нужно вставать и делать свою работу. Мы очень часто просто откладываем свое эмоциональное состояние в сторону, потому что «надо». Это не очень правильно, это фактически насилие над собой, но иначе иногда невозможно.
Потом она вдруг замолкает на несколько секунд. И тихо добавляет:
— Если честно, мотивации давно уже нет. Она исчезла где-то в первые полгода. Потом ты просто живешь среди постоянных потерь, проблем, боли, негатива… Бывают моменты, когда не хочется даже жить. Когда кажется, что проще умереть, чем выжить.
После паузы:
— Но жизнь все равно стоит того, чтобы за нее бороться. И кроме меня самой никто меня из этого болота не вытащит.
Женщине в армии приходится продавливать право воевать
На войне ей пришлось доказывать не только профессионализм, но и само право быть рядом с мужчинами.
— Самое трудное было добиться того, чтобы тебя воспринимали не как «женщину в армии», а как военного. Потому что сначала к тебе относятся как к чему-то чужому. Были шутки, какие-то постоянные намеки, кто-то вообще не стеснялся в выражениях. Но у меня все хорошо с самооценкой, поэтому я просто улыбалась и шла дальше.
Она говорит: до первого боевого выхода женщине в армии нужно буквально продавливать право быть рядом.
— Первый выход расставляет все точки над «і». Если после него люди видят, что ты не обуза, не лишний человек, а наоборот — тот, кто может еще и кого-то вытащить, тогда все меняется. Но до этого момента нужно пройти через очень многое.
В одной из частей командир вообще заявил, что женщины на боевые выходы не ходят.
— Меня перевели с боевой должности на повара. И как я ни просила перевести меня на боевую должность кем угодно — ответ был один: «Дайте мне мужчину».
Тогда она просто ушла из той части. В ДШВ ситуация была другой. Но даже там поначалу берегли.
— Мы приехали в Запорожье, и я постоянно просилась на выходы. А мне говорили: «Таня, подожди. Через неделю ребята закончатся — пойдешь».
Она произносит это очень ровно. И от этого становится еще страшнее.
— К сожалению, контрнаступление очень быстро «заканчивало» людей. Кто-то получал ранения, кто-то погибал. И уже потом ходили мы.
«Я не хотела их потерять»: о ком снайпер написала книгу
Именно тогда Татьяна начала писать свою книгу. Сначала — просто короткие заметки в телефоне. Из-за контузий она начала терять память.
— Я ловила себя на том, что не могу вспомнить людей. Лица. События. Парень со мной здоровается, а я смотрю и не понимаю, кто это. И тогда начала записывать хотя бы какие-то яркие моменты.
А потом заметки превратились в попытку удержать тех, кого уже нет.
— На войне люди становятся родными очень быстро. Ты можешь даже не знать его фамилии, но он становится частью твоей жизни. И когда эти люди погибают, очень страшно, что когда-нибудь сотрется даже память о них. Мне хотелось этого не допустить.
Сначала она не думала о книге. Хотела просто оставить эти истории для сыновей.
— Я думала напечатать три экземпляра — сыновьям и себе. Просто как память. Чтобы когда-нибудь они могли прочитать и понять, с какими людьми меня свела война.
Но со временем записи превратились в книгу «Танго соло». Книгу о тех, кто не вернулся. О побратимах, чьи имена могли бы раствориться во фронтовой статистике. О людях, которые смеялись, шутили, пили кофе, мечтали о доме — и погибли.
— Я не хотела их потерять, — тихо говорит Татьяна. — Не хотела, чтобы они просто исчезли.
«Мы упустили свой шанс стать независимыми»
Она до сих пор служит. После восьми операций. После трех контузий. С неработающей ногой. Она учится ходить заново. Бегать. Носить каблуки.
— Уже даже на коньки стала, — смеется. — Потихоньку.
И снова говорит так, будто это какая-то мелочь, а не ежедневная борьба за право жить нормальной жизнью.
— Если вы меня встретите где-нибудь в городе, вы даже не заметите, что у меня есть ранения. Я научилась это скрывать. Ортезы, реабилитация, работа над собой… Просто не хочу выглядеть человеком, которого нужно жалеть.
В конце разговора она произносит фразу, после которой в книжном кафе, где проходила встреча, заплакали даже те, кто до этого молча держался.
— Чем больше мы страдаем по той жизни, которой уже не будет, тем меньше шансов у нас снова стать счастливыми.
И добавляет уже совсем тихо:
— Но мы все равно должны жить дальше. Потому что мы упустили свой шанс стать по-настоящему независимыми раньше. Частично мы, частично наши родители. И теперь расплачиваются наши дети. Поэтому я хотя бы попробую исправить эти ошибки.
Ранее мы рассказывали как морпехи в небе охотятся на врага.
Читайте также: «Не лезьте в душу»: ветераны и семьи военных из Одесской области откровенно рассказали о плене и потерях
