Вождь мирового пролетариата учил мировой пролетариат, что в любой революции надо первым делом захватывать почту, телефон, телеграф, то есть те заведения, где в основном работают барышни, и тогда не будет никаких проблем, кроме двух: либо как честный человек женись, либо как идейный человек строй социализм (хотя с ним ещё больше мороки, чем с барышнями). Одесситы, слава Богу, ничего захватывать не собирались, им было достаточно того, что история их почты уже сама по себе была захватывающей.
Вечное движение
Одесский главпочтамт славился тем, что всегда работал как часы — каждый час переезжал на новое место. Иногда доходило до того, что поймать почтамт не могли даже самые опытные одесситы.
Сначала думали, что такое непостоянство почтамта кроется в стратегически важных для Одессы соображениях. Дело в том, что за расстояния между городами, как известно, принимают расстояние между главпочтамтами этих городов. Одесса таким образом старалась потихоньку переместиться подальше от Петербурга (так спокойнее) и поближе к Парижу (так приятнее).
Но вскоре всем этим странным передвижениям одесского почтамта нашлось весьма прозаическое объяснение. Просто почтовые служащие любили работу не меньше жизни, а жизнь, соответственно, не меньше работы. Поэтому летом наш «почтамт на курьих ножках» переезжал на пляж, вечером — в театр, а утро вместе со всеми одесситами встречал на базаре.
Параллельно с развитием почтового дела в Одессе шло благоустройство города. Не секрет, что во времена Пушкина ходить по Одессе в непогоду было просто-таки опасно для жизни. Поэтому, к примеру, улицу Почтовую (ныне Жуковского), на которой в 1816 г. открылась первая почтовая контора, в распутицу закрывали на ночь цепью, так опасно было по ней спускаться. И только на утро движение восстанавливалось, так как за ночь цепь неизменно крали.
Одесситы долго ломали голову над тем, как же пересекать улицы в дождливые дни. О том, чтобы замостить их, речи быть не могло — это было бы слишком просто. Так что возникали довольно казусные ситуации. В осенние месяцы, когда улицы утопали в грязи, письмо в Москву шло две недели, а письмо на противоположную сторону одесской улицы попадало через месяц. И то если почтальон отваживался пересечь улицу баттерфляем и брассом.
Вечное искушение
Почтовое дело не сразу было досконально продумано. Трудно поверить, но вначале не было даже бесхитростного конверта. А перед конвертом стояли нешуточные задачи. Человек всегда любил тайны. Особенно чужие. Сам Бог послал ему для этого письма. Особенно чужие. Чтобы тайны сохранить, пришлось изобретать конверт. Первым конвертом по совместительству было само письмо — его складывали и снаружи писали адрес. А чтобы конверт не разглашал то, что ему доверили, в ход шла сургучная печать. Так появилось выражение «распечатать конверт».
Но человек не только любил, но и ценил тайны. Потому что если ими не делиться, то кому они нужны. И человек тут же придумал, как тайну письма хранить и одновременно приоткрывать. Эту миссию опять доверили сургучу. Белая сургучная печать означала известие о свадьбе, чёрная была на конверте, несущем плохую весть, серый сургуч употребляли для деловых писем, а шоколадный скреплял приглашения на праздник с дальнейшим банкетом. Судя по тому, что у нас теперь все отправления скрепляет сургуч шоколадного цвета, наша жизнь сплошной праздник, от которого отвлекают лишь нескончаемые банкеты.
Почтовый штемпель появился только во времена, когда Одессой правил дюк де Ришелье. Как потомственный интеллигент он всегда думал о народе, но как потомственный герцог и себя не забывал. К примеру, на первой почтовой марке Одессы стояла немыслимая по тем временам цена — 10 рублей (деньги вроде бы шли в казну, которой «не вроде бы» распоряжался Ришелье). Но рядом стоял штемпель, на котором маленькими буквами было разумно указано: «Можно торговаться. Герцог Арман-Эмманюэль София-Септимани дю Плесси де Ришелье». Но умные одесситы понимали, что после такого титула торг неуместен.
Вечное напряжение
Но закончим разбираться с оплатой. Поскольку первые почтовые ящики в Одессе появились лишь в 1846 г., то сначала письмо надо было самолично отнести в почтовую контору. Но кому же неизвестно, что самые занятые люди — это почтовики. Вот и конторы были так заняты своими личными делами, что приём и отправка корреспонденции были ограничены и производились два раза в неделю в строго определённые часы.
Дальнейшая процедура нам до боли знакома. Добропорядочный гражданин шёл с письмом в такую контору, выстаивал приличную очередь (что поделаешь, добропорядочных граждан тогда ещё было много), платил, а чиновник об этом выписывал небольших размеров квитанцию, которую клеил на конверт.
И тогда кто-то простодушно поинтересовался: «А нельзя ли квитанцию об оплате купить заблаговременно? Хочешь отправить письмо, сам приклеиваешь квитанцию, и финансовые интересы сторон утрясены». Вы скажете: так ведь эти же функции выполняет обычная марка! Правильно. Трудно поверить, но ещё в начале ХІХ века даже её не было.
Доставку же писем взяли на себя почтовые кареты, а контроль за доставкой охотно брали на себя пассажиры тех карет. Причём, при таком способе доставки плата за пересылку писем была условной. В том смысле, что условились: пассажиры почтовой кареты, чтобы скоротать время в пути, могут читать письма — это и есть компенсация за труд по доставке. Но так продолжалось недолго. Вскоре добровольные почтальоны (т.е. пассажиры) потребовали, чтобы в особых случаях их труд всё же оплачивался. Это было в тех случаях, если письмо было скучным, пресным, без свежих скандалов и доли здоровой эротики. Поэтому в то время отправители, чтобы не платить, старались писать письма, щекочущие нервы, захватывающие читателя с первых же строк. Этим тут же воспользовались люди нечистоплотные — вместо того чтобы нести письма прямо адресату, их несли в издательство и публиковали. Это было очень некрасиво, но зато так родился новый литературный жанр — эпистолярный, популярный по сей день, так как читать чужие письма всегда находится масса желающих.
Вечное служение
Так настало время, когда число почтовых контор в Одессе достигло критической точки, т.е. не поддавалось никакой критике. Оставалось сделать последний шаг — создать Центральную почтовую контору или Главпочтамт. В 1898 г. на ул. Садовой, 10 по проекту архитектора В.Ф. Харламова такое здание и было возведено.
Было радостно, но одновременно и тревожно, ибо сразу резко упали цены на почтовую корреспонденцию. Так, закрытое иногороднее письмо оплачивалось уже семью копейками, а открытое вообще стоило три копейки. А ведь когда-то отправка письма, вы помните, стоила 10 рублей, за счёт чего почта и процветала.
«Куда мы катимся?!» — всполошились государственные почтовые конторы и решили: «Будем бороться за то, чтобы писали больше писем! Надо повышать культуру обслуживания!». Так сдуру было объявлено, что за утрату казённого письма, отправленного по почте, пострадавшему отправителю государство будет выплачивать штраф в размере 10 рублей. Это не только приветствовалось в Одессе, но сразу же возник новый вид честного частного бизнеса. Частные честные предприниматели стали писать каждый день по сотне писем, а специально обученные люди их теряли. Государственные почтовые конторы вынуждены были оплачивать потери. Бизнес в Одессе резко пошёл в гору. Городские власти поняли: чтобы не обанкротиться, надо срочно строить телефонную станцию, ибо телефонный звонок потерять намного сложнее. Но одесситы уже работали и в этом перспективном направлении.
Революции, даже социалистические, заканчиваются одним — рано или поздно все устают от экспериментов. В конце концов, такая судьба постигла и почтовую «революцию»: почта стала привычным «мылом» (простите «Е-мейлом»). Почтовые ящики, которые в Одессе почему-то вешали на акациях, куда-то исчезли или, взобравшись повыше, стали скворечниками. А мы разучились писать письма, или просто некому стало поверять свои тайны, мечты, страсти, глупости и надежды. И всё же хочется, как и Алекс Токвиль, напомнить: «А ведь почта — это великая связь умов». Так что пишите письма, господа, пусть все видят, что вы умны.
Автор: Валентин Крапива
