Ключевые моменты:
- 16 февраля — День военного журналиста, учрежденный после гибели Дмитрия Лабуткина в 2015 году
- Военные корреспонденты работают под постоянной угрозой дронов, артиллерии и минометных обстрелов
- С начала полномасштабного вторжения РФ погибли как минимум 112 журналистов
- Независимые репортеры остаются критически важными для фиксации военных преступлений и донесения правды миру
Этот материал подготовлен на основе личных свидетельств участников событий, архивных фото и интервью с практикующим военным репортером, который много лет работает на линии фронта.
Редакция «Одесской жизни» придерживается журналистских стандартов точности, баланса и ответственности при освещении тем войны. Информация о количестве погибших журналистов приводится со ссылкой на официально подтвержденные данные НСЖУ. Описанные события основаны на задокументированных фактах и открытых источниках.
Материал акцентирует внимание на вопросах безопасности журналистов, военных преступлений и роли медиа в международной поддержке Украины.
«Военкоры без шевронов»
16 февраля Украина отмечает День военного журналиста — дату, не имеющую отношения к парадным торжествам. Это день памяти, учрежденный после трагической гибели Дмитрия Лабуткина под Дебальцево в 2015 году. Он держал камеру до последнего вздоха, чтобы мир увидел лицо врага. Сегодня, на одиннадцатом году войны, профессия военкора трансформировалась: от фиксации «зеленых человечков» до стримов под огнем дронов. «Одесская жизнь» вспоминает историю Дмитрия и беседует с известным репортером, основателем и главным редактором медиа Frontliner Андреем Дубчаком о том, почему из новостей исчезает «человек» и стоит ли фото человеческой жизни.
— Господин Андрей, когда тема войны стала частью вашей работы?
— На Майдане я увидел первые смерти. Потом была оккупация Крыма, я заглянул в глаза «зеленым человечкам» и понял, что война уже идет. Я стремился показать реальность так, как я ее чувствую, и показать максимально объективно. Мне было важно, чтобы люди, находящиеся в другом месте, понимали, что происходит. Я начал готовиться к работе на фронте: прошел курсы тактической медицины и военной журналистики. В 2015-м поехал впервые. В последующие годы поездок было много, в том числе от «Радио Свобода».
— Постепенно внимание к войне того времени спадало, поэтому я решил делать что-то более акцентированное. В 2020 году обратился к украинским политикам и различным фондам. Фонд «Возрождение» поверил в мой проект (медиа Frontliner). Уже в 2021-м мы много работали «на нуле», у линии фронта, и показывали, что там происходит. Тогда на передовой с репортажами были только мы и еще несколько новостных каналов, которые делали небольшие сюжеты. Ближе к полномасштабному вторжению многие украинские и иностранные коллеги тоже начали освещать ситуацию на фронте.
Из репортажей исчезает человек: как изменилась журналистика войны
— История будто повторяется, ведь сейчас мы тоже наблюдаем снижение внимания к теме войны и в Украине, и за рубежом. Насколько важно удерживать это внимание?
— Безусловно, интерес и внутри Украины, и за границей снижается, и на это есть объективные причины. Людям надоел негатив и ужасы войны, тема длится долго, она уже не «шок-сенсация». Все уже видели, как взрывается авиабомба, как прилетает ракета или атакует дрон. Очень важно, особенно для зарубежной аудитории, не оставлять войну в формате заголовков: «Трамп сказал, Зеленский сказал, Путин сказал» — сейчас на большинстве крупных иностранных сайтов наблюдаем именно такую картину. К сожалению, из новостей и репортажей исчез человек: мирный украинец, наш пехотинец, артиллерист и другие. Это очень плохо, ведь обществам, которые нас поддерживают, нужно видеть за войной людей. Делать это становится все сложнее. Во-первых, стало трудно работать «на нуле»: вы туда сейчас не зайдете, а если зайдете — скорее всего, не выйдете, потому что физические угрозы из-за дронов и артиллерии слишком велики. Если все же зайдете на ноль с подразделением, придется находиться там неделями — в подвале или блиндаже, и максимум увидите работу, например, операторов дронов. Это невизуально и неинтересно. Во-вторых, сами бойцы очень устали, они автоматически выполняют ежедневную работу, эмоциональной составляющей почти нет. Того «огонька», который зацепит читателя, найти сложно. Да и сами репортеры выгорели — годы негатива, постоянное видение погибших и раненых дают о себе знать. Когда видишь одну и ту же картину, трудно оценить, насколько она будет интересна аудитории.
— Вы никогда не хотели стать военкором в Вооруженных силах?
— Я думал об этом, ведь многие мои коллеги стали пресс-офицерами, но — нет. Мы работаем преимущественно для англоязычной аудитории, и многие другие медиа распространяют наш контент. Почему? Потому что мы независимые журналисты, репортеры и фотографы, которые придерживаются журналистских стандартов и работают на линии фронта или рядом с ней. А человек в погонах автоматически становится комбатантом — стороной военного конфликта, поэтому контент пресс-офицеров ни «Нью-Йорк Таймс», ни «BBC» не возьмут. Кроме того, все публикации военных проходят цензуру, и пресс-офицеры находятся под этим колпаком цензуры и вектором пропаганды. Это не хорошо и не плохо — так устроена система во всех армиях мира. Наш опыт взаимодействия пресс-офицеров и медиа — один из самых мощных и лучших в мире. По уровню доступа украинская армия суператкрыта. Поэтому, пока я работаю как независимый журналист, я имею значительно большее влияние и меня будут перепечатывать.
«Фото не должно стоить жизни»
— Есть ли грань между личной безопасностью и желанием сделать фото?
— Моя оценка рисков за время работы на фронте эволюционировала. Всегда нужно спрашивать себя: стоит ли этот репортаж того, чтобы рисковать жизнью. И обязательно оцениваю подразделение, которое будет меня сопровождать. (Все гражданские медиа во время работы в фронтовых или прифронтовых зонах сопровождаются военными журналистами. — Ред.). Трагических случаев, к сожалению, немало. Нужно знать, что пресс-офицер, с которым вы едете, опытен, понимает текущую ситуацию с дронами, имеет интуицию, средства РЭБ и так далее. Выезжая, нужно понимать, что цель и результат поездки должны быть действительно значимыми.
— Можете выделить из множества репортажей и персоналий особенные?
— Их много, но попробую. Это Курт, командир Kurt & Company (подразделение в составе 28-й ОМБр. — Ред.). Профессиональный военный. С 2014 года на войне, эффективный снайпер, многое сделал для остановки колонн армии РФ в начале полномасштабного вторжения. Сейчас он командир подразделения дронов, которое эффективно действует на Донецком направлении.
— С начала полномасштабного вторжения — это, безусловно, репортаж с Ирпенского моста, где был организован коридор для гражданских. На моем видео падает мина, которая убивает семью Перебийнис. (6 марта при попытке эвакуации из Ирпеня у Сергея Перебийноса погибли жена, 18-летний сын и 9-летняя дочь. — Ред.). Фото и видео этого военного преступления разлетелись по миру. Я считаю, что этот материал имел большой резонанс и сыграл на пользу Украине. Да, это трагедия, но даже отец позже говорил: «Без этого репортажа их гибель осталась бы никому неизвестной. А так она помогла Украине и миру осознать, что происходит».
Что показывать о войне, чтобы не потерять человечность
— Вы видите то, что хочется «развидеть». Как оценить этичность в моменте?
— Вокруг этики всегда много споров. Мой ответ простой: «Зачем?» Если просто ради хайпа — нет. Но если этим фото или видео можно повлиять на аудиторию и поднять важный вопрос — тогда это оправдано. Как в случае с семьей Перебийнис. Даже тогда я обращал внимание на этические моменты.
— Достаточно ли военкоров в Украине и что вы посоветуете тем, кто хочет ими стать?
— Военкоры выгорели, их стало меньше. Люди, готовые ехать и показывать правду о войне, нужны. Но нужно подготовиться: пройти курсы такмедицины, репортерства, иметь спецоборудование, например для ночной съемки. Быть собранным, мотивированным и помнить: чтобы твоя работа имела вес и смысл, придется много работать.
— Что будете снимать после войны?
— Жизнь.
Именно ради жизни — свободной, мирной и справедливой — работают военкоры. Благодаря им мы можем узнавать последние новости, видеть лица наших защитников и говорить миру о российских преступлениях. В стремлении донести правду военных корреспондентов не останавливает даже вероятность того, что каждый репортаж с фронта может стать для них последним.
День военного журналиста: трагическая цена праздника
Для журналиста подбирать слова — дело привычное, но не в тот день. Мы стояли перед дверью семьи Дмитрия Лабуткина и не решались нажать на звонок. Нам нужно было сказать жене нашего друга и коллеги, что он не вернется.
Веселый, энергичный и жаждущий работы — таким Дмитрий начинал службу в Крыму на военном телевидении «Бриз». В январе 2015 года он оказался в самом пекле — под Дебальцево. У него была важнейшая миссия: зафиксировать присутствие российских войск для всего мира.
Он погиб во время минометного обстрела на броне БТР. Это был его осознанный выбор — сослуживцы звали его укрыться внутри машины, но Дмитрий отказался, потому что должен был снимать до конца. Даже смерть он встретил с видеокамерой в руках.
Мы месяц не могли поверить в его гибель, цепляясь за крошечную надежду: на видео, которое оккупанты выложили в сеть, тело было в другой форме. Лишь позже выяснилось — свою форму Дмитрий отдал раненому сослуживцу.
Ему навсегда останется 28. У Дмитрия остались родители, жена и маленькая дочь. Спустя три года именно 16 февраля — день его гибели — стал Днем военного журналиста. Это не просто профессиональный праздник, а день памяти о мужестве, измеряемом жизнью.
Справка «ОЖ»
По верифицированным данным НСЖУ, по состоянию на начало 2025 года только с начала полномасштабного вторжения оккупанты убили как минимум 112 журналистов. Несколько десятков находятся в российском плену и считаются пропавшими без вести.
Мы благодарны коллегам за их мужество, преданность профессии и Украине. Вечная память погибшим и искренние пожелания коллегам обязательно вернуться с передовой.
Ранее мы сообщали, что украинская независимая пресса получила престижную международную награду за свободу слова в дни войны.
Также «Одесская жизнь» рассказывала, как наше издание ведет летопись обороны Юга.
