Михаил Шуфутинский: о «Третьем сентября» и будущих концертах в Одессе

Михаил научился играть на баяне – учеба давалась ему легко, как и выступления на публике. Однако настоящей звездой Михаил Шуфутинский стал, когда эмигрировал в США. Но, главное, его творчество полюбили все без исключения.

25 июня 1990 года в Киеве, во Дворце спорта, состоялся мой первый концерт после возвращения из эмиграции. Концертов было несколько, все билеты были распроданы. Выступить сейчас в тот же день и на той же сцене было бы интересно и символично. Кто, как не я, спел «Крещатик» и «Моя Одесса». Мои социальные сети разрываются от просьб приехать на концерты в Днепропет­ровск, Запорожье, Харьков. Задают вопросы: «Когда приедете в Одессу?», «Когда в Киев?» Я на это отвечаю, что наверняка такое время наступит. Я очень на это надеюсь.

В 1981 году я уехал в Нью-Йорк. Перед отъездом два месяца ходил на курсы английского.  Но когда мы приехали в Америку, все началось снова: тот птичий язык, который я два месяца учил на курсах, в Нью-Йорке оказался неприменим. Я ничего не понимал. С нами приехал один человек, который совсем не говорил по-английски, но однажды мы пришли в лавку за мясом, нужна была парная телятина. Не говядина, а именно телятина. Вот как объяснить это мяснику? Слова «veal» мы не знали. И вот он говорит: «Ай нид мюу-у-у. Не мууу, а мююуууу». То есть маленькая такая коровка. И мясник его понял!

Читайте также: Александр Серов: об украинской песне и важной встрече в Одессе

В Штатах было чудесно. Я не ехал туда быть тем, кем был здесь. Я вообще не ехал туда. Я уезжал отсюда. Большая разница… На самом деле, я человек высокой внутренней организации. Если бы очень захотел, выучил английский язык как следует, пошел в какой-то медицинский колледж, потом в университет, стал врачом и зарабатывал бы неплохие деньги. Но первая работа, которую мне предложили, была в супермаркете. Нужно было капусту, картошку фасовать в коробки, ставить их на конвейер, который отправлял овощи на прилавок. Потом еще что-то предлагали. Но у меня не получилось… Я музыкант.

Я вообще петь не люб­лю. Мне не нравится, как я это делаю. Голос – мой инструмент, которым я владею в известной степени. Я, понятно, довожу песню до того уровня, когда меня это исполнение уже не раздражает. Но чтобы сказать: ох, я всегда так хотел петь – нет, такого не было. Когда мы пацанами играли рок-н-ролл или джаз, мне нравились какие-то песни, но петь их я не мог, не хотел и никогда не представлял, что буду шансон исполнять.

Для меня песня «Третье сентября» – это феномен. Я до сих пор не понимаю, почему она так популярна. На концертах я ее не пел. Ее даже по радио не крутили. Исполнил ее впервые в 1993 году в рамках альбома «Гуляй, душа!». Когда на корпоративе люди веселятся и просят ее спеть – это мне понятно. А вот когда, допустим, свадьба – потрясающая, на пятьсот человек гостей, все так торжественно – и вдруг жених с невестой говорят: «Третье сентября», пожалуйста». Я говорю, мол, ребята, это же депрессуха. Как можно на свадьбе петь эту песню?! Нет, обязательно «Третье сентября» – и хоть ты убей.

Поем вместе с Шуфутинским

Песня Михаила Шуфутинского «Третье сентября» получила особую популярность в интернете. Каждый год 3 сентября пользователи соцсетей делятся друг с другом новыми шутками, которые основаны на цитатах из песни.

В народе 3 сентября называют Шуфутинов день. В этот день переворачивают календари, разжигают костры рябины и задают друг другу вопрос: «Ну почему? Ну почему?».

***

– Бэрримор, что это там горит на болотах?

– Костры рябин, сэр! Сегодня же 3 сентября!

***

– Пожарная слушает.

– Алло, тут пожар.

– Что горит?

– Костры рябины.

Подготовила Анастасия Епурь

Читайте также: Руслан Сеничкин: о себе, любимых блюдах и кулинарных конкурсах.