«Это не сенсация»: Красножон объяснил, что на самом деле нашли на Приморском бульваре

Ключевые моменты:

• Археологи обнаружили остатки Хаджибейской крепости и средневековой Джинестры.
• Красножон называет открытие закономерным результатом многолетних исследований.
• Одесские раскопки финансируют преимущественно меценаты, гранты и сами исследователи.
• Историк объясняет, почему археологию нельзя превращать в политическое противостояние.

Нынешние раскопки на Приморском бульваре сложно было не заметить: за работой археологов ежедневно наблюдали прохожие, а соцсети быстро наполнялись предположениями, спорами и громкими заявлениями о «сенсационных» находках. Журналистка «Одесской жизни» поговорила с руководителем экспедиции, профессором Андреем Красножоном, просто о том, что осталось за пределами громких заголовков: что именно нашли археологи, зачем годами искали Хаджибейскую крепость, кто оплачивал экспедицию и почему история Одессы так легко становится предметом политических баталий.

Что нашла экспедиция в 2026 году?

Археологическая экспедиция на Приморском бульваре принесла солидный урожай. Ученые обнаружили остатки древнегреческого здания и предметы быта возрастом около 2500 лет, а также остатки средневековой итальянской фактории Джинестра. Однако самым громким открытием стало обнаружение Хаджибейской крепости.

«Сенсация – это древнеегипетская мумия на Приморском бульваре!»

СМИ, склонные к громким заголовкам, уже несколько недель повторяют: «Настоящая сенсация! Сенсационные открытия на Приморском бульваре! Историки в шоке!». Правда ли это? Профессор Красножон советует относиться к слову «сенсация» более осторожно.

– Находка остатков Хаджибейского замка и прочего – это ожидаемое открытие, которое готовилось несколькими сезонами системной работы. Оно абсолютно закономерно и предсказуемо, потому что прошлыми экспедициями на бульваре мы исключили из «рабочего списка» все остальные собственные версии локализации крепости (в профанской среде это считается «сменой мнения» и «отказом от собственных утверждений») и еще летом 2021 года пришли к выводу, что остатки замка надо искать где-то между Дюком и фуникулером. А сенсация – это когда вы вдруг получаете или находите что-то такое, что переворачивает картину мира, вообще меняет суть проблемы. Чтобы говорить о сенсационных открытиях, мы должны были откопать на Приморском бульваре римский меч, или древнеримскую башню, или древнеегипетскую мумию. Тогда бы ученые действительно были шокированы: ого, древние египтяне, оказывается, имели факторию на месте современной Одессы, римский легион здесь построил башню, а мы обо всем этом даже не догадывались! Приблизительно такие находки нам пытаются приписать. Но ничего «шокирующего» мы не обнаружили.

Красножон напоминает, что Хаджибейскую крепость здесь ожидали увидеть не только современные ученые, но и все их предшественники на протяжении последних двух столетий.

– Не понимаю, почему это так огорчает сторонников так называемой «Екатерининской версии» основания Одессы. Что их удивляет? О Хаджибейской крепости знали все царские историки со времен Сумарокова, который посещал наши края в 1799 году. Какие могут быть опровержения по результатам этой находки? Не могу представить. Все архивы, документы, рескрипты, среди них и русские, и турецкие, – открыты, опубликованы и обсуждаются много десятилетий. Выявление крепости – не более чем приятное дополнение к той историографической картине, которую мы уже имели. Это детализирует картину, да, и добавляет новые, но не сенсационные штрихи, которых раньше археологи не знали. Кстати, связано это больше с генуэзской Джинестрой, остатки которой возрастом 700 лет мы впервые здесь нашли.

Что движет людьми, которые берутся за раскопки?

Осторожное просеивание тонн земли – работа кропотливая, физически тяжелая и не слишком увлекательная. Тем более, когда это приходится делать под палящим летним солнцем и обстрелами. Обычно на такие задания добровольцев найти нелегко. Но нынешняя экспедиция на Приморском бульваре собрала немало волонтеров из разных сфер: депутат облсовета Февзи Мамутов – и члены ОО «Крымские татары Одесчины», действующие военнослужащие и военные моряки, студенты университета имени Ушинского, курсанты института Военно-морских сил. Что же двигало людьми, которые безвозмездно присоединились к раскопкам?

– Это классический юношеский азарт, хотя заметен он не только в юношах, – объясняет Красножон. – Людям интересно знать прошлое. Людей привлекают тайны. Представьте, что вы касаетесь вещей, которых до вас в последний раз рука человека касалась сотни лет назад или даже 2500 лет. Это возбуждает воображение, это настоящая романтика.

Почему именно эта экспедиция – в центре внимания? Потому что решает действительно давнюю и большую научную (да и социальную, как видим) задачу.

– Мы не просто касаемся тайны, мы распутываем детективный клубок. Мы ищем ответы: где же была эта Хаджибейская крепость? А удастся ли найти ее в этот раз? А что, если мы промазали, ошиблись, не там ищем – и вся работа зря? А потом – восторг, радость, ликование, когда все же находим. И удовлетворение – потому что, значит, вся предыдущая работа была правильной, логика наша не ошиблась.

Почему историкам не сидится в кабинетах?

Когда видишь своими глазами, как именно проходят раскопки – в пыли и грязи, с немалой физической нагрузкой, – невольно возникает вопрос: место ли здесь известному ученому, профессору, ректору университета?

– Это дело личного выбора научной стратегии, – объясняет Красножон. – Традиционно это разделенные функции: есть полевики, которые работают «на земле», чтобы сделать находки, – и есть те, кто изучают и систематизируют все, что накопали полевики. Полевики обычно не делают особых аналитических выводов, но вводят в научный оборот важные материалы для тех, кто готов эти выводы делать. Лично я не являюсь археологом в чистом виде. Меня не интересуют раскопки сами по себе. Но меня интересует конкретная историческая тема (Хаджибей), которая зашла в тупик, и без археологии получить новую информацию было уже просто невозможно. Поэтому я воспользовался этим инструментом – с определенной целью.

Откуда столько негатива вокруг раскопок?

Волны хейта и спекуляций вокруг этой громкой экспедиции не могут не бросаться в глаза. Красножон отмечает, что в целом положительных отзывов и реакций он видит больше, чем негативных. А хейтеров он раскладывает по полочкам так же методично, как и свои археологические находки.

– По моим наблюдениям, негатив в основном собирается в комментариях трех-четырех моих основных завистников, преимущественно из непрофессиональной среды. Почему зависть? Потому что эти люди в свое время продвигали собственные версии расположения замка, и им очень не хотелось находок, которые подтвердят мою версию и поставят их перед будущим, перед историографией в неудобное положение. Ведь выходит, что они не догадались, они ошиблись.

Есть категория критиканов, которая имеет личные мотивы, какую-то давнюю обиду. Но, повторяю, всех их можно пересчитать по пальцам одной руки, в отличие от людей, которые искренне радуются этим открытиям и этим раскопкам: от людей из профессиональной элиты, мнение которых для меня крайне важно, до краеведческого звена, любителей и просто неравнодушных.

Тема давно вышла за пределы Одессы

Стала ли эта находка событием в международном сообществе историков и археологов? Или, может, Хаджибейская башня интересна только нам, на местном уровне?

– Эта тема давно разошлась в англоязычной научной и научно-популярной сфере. Я вижу это по реакции западных телекомпаний, в частности британских, которые выходят со мной на связь ради создания репортажей и целых фильмов. Интересуются коллеги в Молдове, Польше, Румынии. Вот как раз эта тема давно вышла за пределы даже Украины, не то что Одессы. Во многом это дело наших собственных усилий. Собственно, за 30 лет мы смогли своими публикациями и раскопками вывести эту тему из местечкового краеведческого уровня – на национальный. Мы: я – и мои коллеги.

С особым уважением Красножон рассказывает о коллеге Светлане Ивановой – докторе исторических наук, которая в этой экспедиции представляла Институт археологии НАН Украины. В то же время историк опровергает все упреки в том, будто «Киев просто примазался к экспедиции одесситов» (сейчас слышим и такое).

– Это нормально, когда два научных учреждения объединяют инициативы и возможности. Со Светланой у нас вообще творческий научный тандем, который работает много лет. Напомню, что Институт археологии имеет региональные офисы, в Одессе примерно с 1975 года существует сектор археологии Северо-Западного Причерноморья. Светлана Иванова – сотрудник этого сектора, то есть в научном смысле это вообще не киевский археолог, а именно одесский.

Читайте также: Под Приморским бульваром в Одессе снова ищут затерянную крепость Хаджибей (фоторепортаж)

Трудно ли искать историю посреди города, под взглядами зевак?

Любые раскопки посреди населенного пункта привлекают внимание и обсуждаются. Но это не влияет на процесс исследования, если за дело берутся ученые. Обсуждение раскопок проходит в параллельной реальности, наука существует отдельно, подчеркивает историк:

– Сложности раскопок в Одессе отличаются от сложностей работы в маленьком поселке только количеством местных, которые дают свои «ценные» советы. Но каждый населенный пункт порождает свои выдумки вокруг раскопок. У нас это спекуляции вокруг возраста Одессы. Где-то в селе обычно сводят раскопки к поиску сокровищ. Настоящая цель экспедиции там тоже мало кого интересует, потому что каждый местный уверен, что ищут сундук золота, курган с драгоценностями, бриллианты. Спорить с ними бесполезно. Когда мы начинали раскопки в этом году, один чудак проходил мимо и восклицал: «Не там вы ищете своих литваков!». Вот яркий пример того, как люди спорят сами с собой, со своими собственными выдумками. Профанные знания часто формируются по принципу «А вот я вам сейчас расскажу, что там ищут на самом деле…», особенно сейчас, когда обыватель за один клик в соцсетях от профессионала. Раньше научная квалификация, годы научной работы, репутация весили больше. Сейчас для многих авторитет ученого, к сожалению, не превышает авторитета любого, кто решил поговорить на модную тему.

Профессор Красножон вспоминает, как в ковидный период его экспедиция работала в Белгород-Днестровском районе. Ковидная истерия подпитала естественные страхи, и местные жители всерьез верили, что археологи могут раскопать чуму или какой-нибудь другой вирус, который уничтожит человечество.

– Зрители из местных постоянно наблюдали за нами, – рассказывает Красножон. – И вот однажды на раскопе была обнаружена целая бутылка с конденсированной жидкостью внутри. Среди местных сразу вспыхнула настоящая паника: не открывайте, потому что выпустите наружу страшный вирус, человечество вымрет! Хотя это была обычная вода, сконденсированная за 300 лет в старинной бутылке. Пока вокруг шли эти диспуты о страшном, одна студентка просто вылила жидкость в таз. И ничего не произошло, как видите, человечество до сих пор существует.

Археологические страшилки – отдельная, уже традиционная тема, и каждые важные раскопки притягивают полусумасшедших с историями о конце света. Откуда это пошло?

– Кажется, это вообще присуще людям. Вспомните легенды вокруг гробницы Тутанхамона. Якобы в ближайшее время после открытия той гробницы в Европе умерли все участники экспедиции, один за другим, неестественной смертью. При этом Говард Картер, который вошел в гробницу первым, умер почему-то последним. Все это чушь, потому что в общественном сознании соединилась в одно целое цепочка событий, очень растянутых во времени. Но это было резонансное открытие 20-х годов ХХ века, и оно получило страшную мифологизацию в, казалось бы, просвещенной Европе. Сегодня эту гробницу посещают сотни тысяч туристов за сезон – и никто из них не умирает ни от проклятия Тутанхамона, ни от какого-либо другого колдовства.

Мешает ли, когда тема поиска настолько политизирована?

Историк напоминает, что политизация не имеет ничего общего с научным поиском. Впервые вопрос о местонахождении Хаджибейской башни подняли историки Новороссийского университета в XIX веке. А политическая составляющая меняется в зависимости от эпохи, это нормально. Некоторые темы в археологии более политизированы, другие – нет.

– В основе любой научной идеи лежит любопытство отдельного человека. Луи Пастер открыл микробы не потому, что имел на это общественный заказ, а потому, что у него была научно-исследовательская страсть. Это так работает. Поэтому мне непонятно, когда я слышу о наших раскопках: «Вы доказываете это», «Вы опровергаете это». Мы занимаемся поиском научной истины. И этот поиск в истории Одессы продолжается как минимум последние 30 лет. Его начинал еще профессор Добролюбский. Археология – не футбольный матч, здесь нельзя болеть за команду.

На какие деньги велись раскопки?

Есть здесь и тема, которая объединила много разных громких голосов в обществе: финансирование. И крайние националисты, и крайние «ватники», и даже те, кому вообще безразлична политика или наука, сошлись в этих вопросах: не распил ли это денег? стоит ли сейчас тратить таким образом государственные деньги? Обвинения звучат раньше, чем кто-то вообще задает вопрос, за чей счет состоялась экспедиция.

– Здесь странным образом совпадают нарративы очень разных людей, из разных категорий, что характеризует их как людей с советским мышлением, хотя и в разных обложках. Ведь в них настолько въелась логика «распила бюджетов», что им вообще непонятно, как можно что-то сделать – и не украсть на этом. Конечно, украсть государственные деньги. Но бюджетное финансирование исследований в современной Украине – это такая же редкость, как краснокнижные животные в Причерноморских степях. Университет Ушинского просто по бухгалтерским и экономическим нюансам не в состоянии финансировать археологические экспедиции. Так же, как и городские власти или областные.

Все одесские раскопки последних лет Красножон и его коллеги проводят либо за грантовые деньги (это было всего один раз за 30 лет), либо на деньги меценатов, что происходит в последние годы все чаще.

– И вот это меценатство – признак высокой культуры среди городской элиты. А еще исследователи и участники экспедиции накапливают собственные деньги в течение года, чтобы в сезон выйти или выехать в поле. Как ни странно это звучит, но огромное количество украинских археологов живут сейчас именно так. Ведь тратить собственные сбережения и зарплаты на исследования стало в научном сообществе Украины традицией. Хотелось бы, чтобы такое самоотверженное поведение вызывало больше заслуженного уважения в обществе, – отмечает ученый.

Индиана Джонс и «черные археологи»

Массовая культура породила целый ряд героических археологов (Индиана Джонс и другие), вокруг этой профессии вырос отдельный приключенческий киножанр. Помогает ли это сегодня настоящим археологам, повышает ли авторитет профессии?

– Нет, образ археолога этим, скорее, искажен. Грабители, расхитители гробниц, «камрады» в массовом сознании тесно переплелись с официальными археологами. Настолько, что археологов сейчас многие воспринимают прежде всего через эту призму, я это замечаю. Но те, кто бродит по полям и просто вынимает старинные монеты или другие древности, – не археологи, а грабители.

Профессор Красножон замечает: люди, к сожалению, не знают, что такое стратиграфия. Не понимают, что официальная наука на раскопках занимается не поиском золота и бриллиантов, а выясняет прежде всего все обстоятельства находки и привязывает артефакты к местности и эпохе. Так рождается информационная составляющая, которая гораздо важнее материальной ценности.

– Жалкий черепок, найденный в определенном контексте, в научном понимании может быть ценнее золотой короны, найденной без этого контекста. Так называемый «черный археолог» отвязывает находку от контекста, он превращает археологический артефакт в обычный мусор или предмет торга на аукционе. Маленькая монета, привязанная к стратиграфическому контексту, может дать ученым информацию для решения серьезных исторических проблем, волнующих человечество. «Черный археолог» – наш главный враг, и в нашем сообществе их называют просто грабителями, без лишней романтики и без слова «археолог», которое их будто легализует.

Чтобы каждый мог понять, как это работает, историк приводит пример с доказательствами на месте преступления:

– Представьте нож – орудие убийства. Мало просто найти какой-нибудь нож на месте преступления. Этот нож должен нести на себе конкретные отпечатки пальцев, а отпечатки – принадлежать конкретному подозреваемому. Если есть следы крови, то они могут связать труп и нож, так это работает. Предмет, который стоит сам по себе 20 гривен на любом базарчике, превращается таким образом в доказательство – уникальный объект информационного характера. На его базе следователь распутывает преступление, а прокуратура строит обвинение. А теперь представьте, что кто-то просто вынес этот нож с места преступления, вымыл его и перепродал кому-то за 20 гривен… Каждому понятно, что это уничтожит доказательство, а подобный поступок является просто преступлением.

Нашел ли Красножон свою Трою?

Когда друзья говорят пафосно: «Поздравляю, ты нашел свою Трою!» – профессор Красножон отвечает с иронией: «Ну как Трою… да, Троечку». Сколько в этом иронии, а сколько правды?

– Конечно, это не тот масштаб. Троя – памятник мирового значения, тогда как Хаджибей – один из небольших замков османского времени. То есть в карьере археолога и историка это, безусловно, приятная страница. И приятно мне именно потому, что я нашел это в результате собственных научных прогнозов. Разве что в этом есть смысл сравнивать с Троей, ведь Шлиман тоже знал, что ищет, и мы оба применили определенную методологию критики имеющихся источников.

Состояние историографии по Хаджибейскому замку к началу XXI века достигло того уровня, когда ни один новый документ, письменный или картографический, не вносил ничего принципиально нового в решение проблемы локализации замка. А вот археология – вносила. То есть только факт обнаружения конструкции мог поставить точку. Вот именно это и произошло. Теперь любой оппонент, не согласный со мной, может противопоставить моему открытию только такой же Хаджибейский замок, обнаруженный в другом месте.

Напомним, ранее мы рассказывали о сенсациях на «Каменной горе»: что удивило археологов под Орловкой в Одесской области?

Читайте также: 2500 лет истории: что скрывает земля в самом центре Одессы? (фоторепортаж)