Когда-то Татьяна Химион готовила детей к танцевальным турнирам и жила миром вальса и ча-ча-ча. Сегодня ее позывной — «Танго», а вместо паркета она видит фронтовые выходы, потери побратимов и реабилитацию после ранений. История женщины из Славянска — о войне, памяти и праве женщины быть военной не «для галочки», а на передовой.
Ключевые моменты:
По данным Министерства обороны Украины, в ВСУ сейчас служат десятки тысяч женщин, и все больше из них выполняют боевые задачи на передовой. Журналистка «Одесской жизни» пообщалась со снайпером Татьяной Химион — женщиной, которая до войны руководила танцевальной студией в Славянске, а после полномасштабного вторжения стала военнослужащей. В разговоре она откровенно рассказала о службе, потерях побратимов, контузиях, отношении к женщинам в армии и книге «Танго соло», написанной как память о тех, кто не вернулся с фронта.
В мирной жизни у Татьяны Химион в Славянске был собственный танцевальный клуб, почти три сотни детей, семь тренеров, международные соревнования, платья со стразами, репетиции до ночи. Ее жизнь была похожа на непрерывное движение под музыку — четкое, красивое, отточенное до мелочей.
Теперь ее позывной — «Танго». И это звучит уже совсем иначе. Татьяна — снайпер. Она говорит очень спокойно. Почти без эмоций. И именно из-за этой сдержанности каждое ее слово пробивает сильнее крика.
— Из каблуков и чулок залезть в кровь и грязь не очень приятно, — улыбается она. — Но как есть. Это такая данность, которую нужно принять.
Татьяна родилась в Беларуси, но всю жизнь прожила в Славянске. Говорит, до 2014 года даже не задумывалась о том, что значит быть украинкой.
— Я была русскоязычной, все вокруг тоже было русскоязычным. В школе — русский, в быту — русский. И если честно, я больше гордилась своими белорусскими корнями, потому что это были воспоминания детства, бабушка, что-то очень теплое и родное. Но в 2014 году к нам пришли подонки, и я вдруг посмотрела на все совсем другими глазами. Тогда впервые пришло осознание: я хочу быть украинкой.
В Славянске она оставалась почти до самого освобождения города. Уехала только тогда, когда младший сын начал панически бояться взрывов.
После этого жизнь будто разделилась пополам. Но даже после 2014-го, признается Татьяна, в глубине души все равно жила надежда, что полномасштабной войны не будет.
20 февраля 2022 года она еще подавала документы в британское посольство — готовилась везти детей на танцевальные соревнования.
— Была какая-то иллюзия нормальной жизни. Ты будто видишь, что вокруг все плохо, но все равно где-то внутри цепляешься за мысль, что «ну не могут же они». А потом это началось… И ты просто принимаешь факт: они пошли дальше.
Вместе с мужем они сразу поехали в военкомат.
— Мы говорили об этом задолго до вторжения. Муж говорил: если Россия полезет снова — он пойдет воевать. И я сказала, что пойду вместе с ним.
Муж уже пятый год служит в Донецкой области. После тяжелого ранения он больше не выходит «на ноль», но армию не оставил.
Тогда, в феврале 2022-го, именно он отговорил жену идти на фронт.
— У нас двое сыновей. Один уже учился в Киеве, второй был еще дома. Моя мама умерла, у него родителей нет. И он постоянно уговаривал меня остаться. Очень болезненно воспринял то, что я вообще хочу идти воевать.
Татьяна осталась в Славянске и открыла волонтерский центр. Они собирали помощь, искали машины, возили необходимое военным, помогали эвакуировать людей.
Читайте также: «Мы не имеем права молчать»: в Одессе женщины говорили о войне, потерях и силе жить дальше
Но мысль о фронте никуда не исчезала. Решение она приняла только после того, как смогла вывезти младшего сына за границу.
— Ему было 16 лет. Я посадила его на эвакуационный поезд в Нидерланды. Нас приняли люди из нашей танцевальной семьи — тренеры, знакомые. И вот тогда я поняла, что освободила себе руки.
На войну Татьяна попала почти случайно. В волонтерском центре встретила знакомого военного, который как раз переводился в новое подразделение.
— Я говорю: «Возьми меня с собой». Он отвечает: «Скидывай документы». Через два часа перезвонил: «Поздравляю вас».
Когда ее спросили, кем хочет быть, она ответила сразу: снайпером. Без сомнений.
— Мне всегда нравилось сочетание творчества и точности. Я ведь математик, закончила физмат. А снайпинг — это идеальное сочетание этих вещей. Там каждый клик, каждый миллиметр имеют значение, но при этом ты не можешь действовать шаблонно. Ты должен постоянно придумывать что-то новое: маскировку, выходы, конспирацию. И мне это очень откликнулось. Я чувствовала себя там как рыба в воде.
Ее первый командир — двукратный чемпион ВСУ по снайпингу — просто повез ее на полигон.
— Он даже особо ничего не объяснял. Сказал: «Ложись. Стреляй». Что-то я делала интуитивно, что-то вспоминала, что-то изучала по ночам сама. Я цеплялась за любую возможность научиться.
Через несколько месяцев она уже сама стала инструктором. Говорит, на войне ее спасли спорт и дисциплина.
— Спорт приучает тебя, что хочешь ты или не хочешь — встаешь и идешь на тренировку. И на войне так же. Ты можешь быть разбитым, истощенным, эмоционально мертвым, но нужно вставать и делать свою работу. Мы очень часто просто откладываем свое эмоциональное состояние в сторону, потому что «надо». Это не очень правильно, это фактически насилие над собой, но иначе иногда невозможно.
Потом она вдруг замолкает на несколько секунд. И тихо добавляет:
— Если честно, мотивации давно уже нет. Она исчезла где-то в первые полгода. Потом ты просто живешь среди постоянных потерь, проблем, боли, негатива… Бывают моменты, когда не хочется даже жить. Когда кажется, что проще умереть, чем выжить.
После паузы:
— Но жизнь все равно стоит того, чтобы за нее бороться. И кроме меня самой никто меня из этого болота не вытащит.
На войне ей пришлось доказывать не только профессионализм, но и само право быть рядом с мужчинами.
— Самое трудное было добиться того, чтобы тебя воспринимали не как «женщину в армии», а как военного. Потому что сначала к тебе относятся как к чему-то чужому. Были шутки, какие-то постоянные намеки, кто-то вообще не стеснялся в выражениях. Но у меня все хорошо с самооценкой, поэтому я просто улыбалась и шла дальше.
Она говорит: до первого боевого выхода женщине в армии нужно буквально продавливать право быть рядом.
— Первый выход расставляет все точки над «і». Если после него люди видят, что ты не обуза, не лишний человек, а наоборот — тот, кто может еще и кого-то вытащить, тогда все меняется. Но до этого момента нужно пройти через очень многое.
В одной из частей командир вообще заявил, что женщины на боевые выходы не ходят.
— Меня перевели с боевой должности на повара. И как я ни просила перевести меня на боевую должность кем угодно — ответ был один: «Дайте мне мужчину».
Тогда она просто ушла из той части. В ДШВ ситуация была другой. Но даже там поначалу берегли.
— Мы приехали в Запорожье, и я постоянно просилась на выходы. А мне говорили: «Таня, подожди. Через неделю ребята закончатся — пойдешь».
Она произносит это очень ровно. И от этого становится еще страшнее.
— К сожалению, контрнаступление очень быстро «заканчивало» людей. Кто-то получал ранения, кто-то погибал. И уже потом ходили мы.
Именно тогда Татьяна начала писать свою книгу. Сначала — просто короткие заметки в телефоне. Из-за контузий она начала терять память.
— Я ловила себя на том, что не могу вспомнить людей. Лица. События. Парень со мной здоровается, а я смотрю и не понимаю, кто это. И тогда начала записывать хотя бы какие-то яркие моменты.
А потом заметки превратились в попытку удержать тех, кого уже нет.
— На войне люди становятся родными очень быстро. Ты можешь даже не знать его фамилии, но он становится частью твоей жизни. И когда эти люди погибают, очень страшно, что когда-нибудь сотрется даже память о них. Мне хотелось этого не допустить.
Сначала она не думала о книге. Хотела просто оставить эти истории для сыновей.
— Я думала напечатать три экземпляра — сыновьям и себе. Просто как память. Чтобы когда-нибудь они могли прочитать и понять, с какими людьми меня свела война.
Но со временем записи превратились в книгу «Танго соло». Книгу о тех, кто не вернулся. О побратимах, чьи имена могли бы раствориться во фронтовой статистике. О людях, которые смеялись, шутили, пили кофе, мечтали о доме — и погибли.
— Я не хотела их потерять, — тихо говорит Татьяна. — Не хотела, чтобы они просто исчезли.
Она до сих пор служит. После восьми операций. После трех контузий. С неработающей ногой. Она учится ходить заново. Бегать. Носить каблуки.
— Уже даже на коньки стала, — смеется. — Потихоньку.
И снова говорит так, будто это какая-то мелочь, а не ежедневная борьба за право жить нормальной жизнью.
— Если вы меня встретите где-нибудь в городе, вы даже не заметите, что у меня есть ранения. Я научилась это скрывать. Ортезы, реабилитация, работа над собой… Просто не хочу выглядеть человеком, которого нужно жалеть.
В конце разговора она произносит фразу, после которой в книжном кафе, где проходила встреча, заплакали даже те, кто до этого молча держался.
— Чем больше мы страдаем по той жизни, которой уже не будет, тем меньше шансов у нас снова стать счастливыми.
И добавляет уже совсем тихо:
— Но мы все равно должны жить дальше. Потому что мы упустили свой шанс стать по-настоящему независимыми раньше. Частично мы, частично наши родители. И теперь расплачиваются наши дети. Поэтому я хотя бы попробую исправить эти ошибки.
Ранее мы рассказывали как морпехи в небе охотятся на врага.
Читайте также: «Не лезьте в душу»: ветераны и семьи военных из Одесской области откровенно рассказали о плене и потерях
Фоторепортаж "Одесской жизни" с Европейской площади в Одессе: что осталось от исторического дома после ночного… Read More
Солнечное затмение, Венера и «падающие звезды» — все это можно будет увидеть в течение одного… Read More
Одесса получила дополнительную поддержку в небе. Львов договорился помочь 122-й отдельной бригаде ТрО с дронами-перехватчиками,… Read More
Черноморск привыкли считать молодым городом, родившимся в советскую эпоху. На самом деле его история насчитывает… Read More
Маленький розовый пеликан из Одесского зоопарка получил имя по итогам голосования. Победил вариант «Дзьобик» («Клювик»). Read More
Российская атака на Одесчину привела к гибели людей. Враг попал в грузовой автомобиль с цистерной,… Read More
View Comments
Да… прискорбно всё это.
Как раньше конечно уже не будет.
Но - будет ли лучше?
Моё мнение - вряд ли.